(no subject)
nathaliach
Мы не едем в Ленинград. И это здорово.Конечно, мне хочется посмотреть экспозиции в Эрмитаже, походить по старым улочкам города, съездить в Павловск, одних музеев больше двухсот...Но жить без солнца: из 365 дней в году солнечных около 60. Нет уж. За три месяца пребывания в Питере Андрей видел солнце раз пять. Слякоть, небо всегда затянуто, и ему еще повезло с погодой.
Много камня, мало зелени, а чтобы покататься на лыжах по лесу, надо потратить полтора часа, чтобы ехать из центра, где он снимал квартиру, до пригорода.
Действительно, культурная жизнь Питера более насыщена, возможностей больше для карьеры, творчества, но...
Как сказал один человек, Питер хороший город, если у тебя хорошая зарплата. Зарплаты там действительно перекрывают самарские в разы, но и стоимость проживания в несколько раз первышает. И разница невелика в итоге, изменится только место действия.
Каждый день созваниваемся: у нас солнышко, морозец - а у нас хмуро, снег. Пусть Самару называют дырой, помойкой, "социально и культурно неблагополучным городом", но жить месяцами без солнца в каменном, хоть и прекрасном, музее я точно не смогу.
А может мне просто неприятны столичные города...

бредни.
nathaliach
почему-то сейчас не пишется здесь...как будто можно говорить только незначительное, а то, что кажется сейчас важным - сберечь.

Книжки читаю - по ветеринарии, потому как ничего по ней не знаю.
Музыку слушаю - оперу, если голова пустая, то она звенит.
Гуляю с песой в 6 утра. Туман глотаю.
С ребенком - до упаду ...иногда с лошади.
Говорю сама с собой, ребенок пока только слушает и ВСЕ понимает, а я ее слова еще расшифровываю.
Дичаю, общаться хочется все больше молча. Раздражают телефонные разговоры и аська, многовато в последнее время. Хочется глаза видеть, когда разговариваешь.
Собаку понимаю больше, чем некоторых людей. Точнее не понимаю, почему они так безвольны, У ребенка сила воли яснее.
Кашу мешаю - под песни.
Думать - не умею, чувствую - все четче и быстрее. Как подстрочник.
Совсем по-дурацки - когда электро-приборы резонанс вызывают, слышу я их.
А еще мы все дружной компанией прыгаем на подаренном батуте. Я прыгаю, а два толстых хомяка катаются.

дебет-кребет
nathaliach
Как только я собираюсь начать зарабатывать деньги, ребенок мне напоминает, зачем и почему я собственно сижу дома. Одна маленькая статья - погром в квартире с последующей уборкой на 1.5 часа.
Но вот интересно: делаю домашние дела - все тихо, играю на гитаре - то же самое, обе укладываются рядом слушать; даже читаю всяко-разно на компе, общаюсь - полное понимание. Но стоит мне сесть "работать", - что на них обоих находит?!
Как они чувствуют, что начинаю заниматься тем, что мне не интересно, а корысти ради?
И что мне делать теперь с двумя вырванными розетками? Хорошо, не долбануло "деток". Я ж не электрик и с гипсом не умею обращаться. Вызов электрика теперь обойдется больше,чем стоила статья.

(no subject)
nathaliach
Устами младенца...
Курт Тухольский

Сочинение ученика 5 класса гимназии на тему "Человек"
Kaspar Hauser (16.06.1931) in: Weltbühne 24

У человека две ноги и два убеждения: одно, когда ему хорошо, и другое, когда ему плохо. Последнее называется религией.

Человек является позвоночным животным и имеет бессмертную душу, а также Отечество, для того чтобы не очень-то зазнавался.

Человека производят естественным путем, но он воспринимает этот путь как неестественный и не очень охотно говорит об этом.

Человек — полезное существо, потому что он служит для того, чтобы своей солдатской смертью повысить цену на нефтяные акции, своей шахтерской смертью увеличить прибыль владельцев шахт, а также культуру, искусство и науку.

[]
Наряду с инстинктом продолжения рода и стремлением есть и пить у человека есть две склонности: устраивать скандалы и не слушать. Человека можно было бы определить как существо, которое никогда не слушает. Если он мудрый человек, то поступает правильно, потому что разумное ему приходится слышать очень редко. Люди очень любят слушать обещания, лесть, признания и комплименты. Рекомендуется, чтобы лесть была на три порядка грубее, чем считается возможным.

Себе подобным человек не позволяет ничего, для этого он изобрел законы. Ему нельзя — значит, и другим должно быть нельзя.

Чтобы положиться на человека, лучше всего сесть на него верхом; тогда можно быть уверенным хотя бы на это время, что он не убежит. Некоторые полагаются на характер.

Человек делится на две части: мужскую, которая не хочет думать, и женскую, которая не может думать. Обе части имеют так называемые чувства: их вызывают тем, что приводят в действия определенные нервные центры организма. В этих случаях некоторые люди выделяют из себя стихи.

Человек — это траво- и мясожрущее существо; во время походов к Северному полюсу он то и дело пожирает экземпляры своей породы, но это обстоятельство уравновешивается фашизмом.

Человек — политическое существо, которое особенно охотно проводит свою жизнь, сжатое в куче. Каждая куча ненавидит другие кучи, потому что они другие, и ненавидит свои, потому что они свои. Последнюю ненависть называют патриотизмом.

У каждого человека есть печень, селезенка, легкое и знамя; эти четыре органа жизненно важны; людей без знамени не существует.

Человек с удовольствием разжигает свою слабую способность продолжения рода, и для этого у него есть некоторые средства: бой быков, преступление, спорт и охрана закона.

Нельзя быть человеком друг с другом. Есть только люди, которые господствуют, и такие, над которыми господствуют. Но еще никто не сумел господствовать над собой, потому что противящийся раб всегда сильнее властолюбивого господина. Каждый человек не свободен в себе.

Когда человек чувствует, что выше он подняться не может, он делается набожным и мудрым; он отказывается тогда от кислого мирского винограда. Это называют погружением в себя. Различные возрастные ступени человека считают друг друга различными расами: старики обычно забывают, что они были молоды, или забывают, что они стары, а молодые никогда не понимают, что они могут состариться.

Человек не хотел бы умирать, потому что он не знает, что тогда будет. Если он полагает, что знает, то тогда все равно не хочет, потому что он хотел бы еще немного поучаствовать. «Немного» здесь значит вечно.

В остальном человек — это существо, которое заводит плохую музыку и заставляет лаять свою собаку. Иногда он успокаивается, но тогда он мертв.

Наряду с человеком есть еще саксонцы и американцы, но их у нас еще не было, и мы будем их проходить только в следующем классе.

http://www.kurt-tucholsky.info/werke.php

Когда грустно.
nathaliach
Искала разные исторические факты о жизни в самаре, набрала в поисковике, пока выискала нужное, такого начиталась...до тошноты, до отвращения. В какой помойке, клоаке мы живем. Мы не народ, а быдло, если такое терпим и молчим. От всего плохо, такой безнадегой от всего !!!воняет!!!
В Самаре мрак в прямом и переносном смысле.

Вернём Самарское время!
nathaliach
Originally posted by 151151 at Вернём Самарское время!
Что делать для возврата самарского времени?
1. Поставить подпись под петицией на гирусе: http://girus.ru/petition/72/
2. Вступить в группу Общественного движения "За Самарское время" вконтакте: http://vkontakte.ru/club16660644
3. Участвовать во флеш-мобе "Самара.площадь Славы.14 ноября.17.00.Флэш-моб с фонариками в поддержку возврата Самарского времени". Подробности - http://vkontakte.ru/event21448748
4. Написать о своей позиции депутатам (городской, губернской и государственной) думы по своему избирательному округу
5. Сделать перепост.





Перепост. Продолжение.http://fotinya-ru.livejournal.com/37204.html?page=2#comments
nathaliach
Не будет у нас ЮЮ - некем им будет заниматься. И внуков мы не дождемся:

Уничтожение наших детей! На всей территории России под видом «Новой вакцинации» в 2011году.
Прививки будут двух видов.

1. Прививка рассчитана на девушек от 12-30 лет.

Будет вводиться под видом профилактики,

Якобы для предотвращения рака груди или матки.

Данная прививка будет являться обязательной в школе

Содержание: - Совпадает с прививками, которыми стерилизовали девочек Мексики, Никарагуа, Ирака.

Воздействие на организм: Создание в организме постоянной, так называемой "ложной беременности " и отторжение плода на 3-4 месяце беременности. Кроме прямого действия, данная прививка имеет огромное психическое воздействие, т.к многочисленные выкидыши на поздних сроках беременности создадут панический страх перед самой возможностью забеременеть .

2. Прививка рассчитана на женщин старше 45 лет.

Содержание: Иммуноглобулин человека и препараты ГМО.

Воздействие на организм: Резкое возбуждение иммунитета с помощью введённого "молодого" иммунитета, с последующим, в течение 2-5 лет резким его снижением (без подпитки "молодого иммунитета") до нуля, т.е. невозможности организма противостоять никакой инфекции.

ЗНАЙ! ПО ЗАКОНУ НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ПРОВОДИТЬ ВАКЦИНАЦИЮ ДЕТЕЙ И ВЗРОСЛЫХ НАСИЛЬСТВЕННО!!!

Обращаемся ко всем людям, которым не безразлична судьба наших женщин и детей. Кто может помочь в распространение этой информации. Просим всех! Не будьте равнодушными, прочитайте и подумайте, если я промолчу, то погибнет тысячи женщин и детей. А если я прочитаю и расскажу (друзьям и знакомым), то спасу чью-то жизнь.

Распространяйте эту информацию через интернет, перепишите и распечатайте листовки, раздайте людям. Расскажите друзьям, позвоните детям и родителям. Предупреди тех, с кем работаешь, учишься и живёшь. Предупреждайте всех кого знаете и кого не знаете. Расскажи людям правду.

Нас решили уничтожить и это уже не шутка.

Для всех работников МВД, ФСБ и прочих силовых структур не препятствуйте распространению информации, у вас тоже есть жены и дети.

И ваших детей будут убивать вместе с нашими.

Поэтому у вас есть выбор: или помочь выжить собственному Народу или закупайте гробики для собственных внуков. Это видео поможет вам понять.

Перепост.
nathaliach
Про отнятых детей

[info]fotinya_ru
11 ноября, 0:19

Нет, наверное, более кричащей темы в последнее время, чем отнятие детей у родителей. Почитаешь ленту - спать ведь невозможно, проснешься и начинаешь представлять: вот они лежат в больничной палате, ничего не понимают - почему вдруг приехали, забрали, увезли, почему не идет мама, где папа, как долго еще тут им быть!..
Мечется память по детским годам - ох, как хорошо, что не слыхивали тогда про ювенальную юстицию.
Вот забредает она, память, в дом к тете Мане в деревне Суслово. У тети Мани своих четверо, и мы еще с братом подкинуты на лето. Была я потом взрослая в том стареньком доме, удивилась - где мы там все помещались? А ведь помещались. И нам не было тесно - было хорошо! Большая печь, над ней полати, на теплых кирпичах - тулупы овчинные. На столе в обеденный час - большая миска посредине, там молоко и накрошенный хлеб, который тетя Маня пекла сама. Когда она спала? Работала на ферме, свое хозяйство - корова, овцы, поросенок, куры-гуси. И нас целая куча. Но это время видится мне теперь издалека полным радужного света - наши посиделки вокруг стола по вечерам, двоюродные еще приходили сестры-братья, они жили через два дома, да подружки еще. И вот мы сидели за этим столом и пели, рассказывали разные истории, девчонки вышивали. А песни были записаны в тетрадках, украшенных вырезками из открыток и собственными рисункам. И почему-то многие песни, длинные, как былины, рассказывали о нелегкой сиротской доле: "Как на кладбище Митрофановском отец дочку зарезал свою..." Потому что мачеха так сказала: не нужна мне твоя дочка. И не было для меня горше ничего на свете, кроме вот этой сиротской доли. Как хорошо, что нас тут столько много - на трех лавках все не помещаются, вон стульев еще нанесли из большой комнаты. А она и была-то одна всего, эта большая комната. Несколько кроватей по углам, стол посредине, этажерка в углу. Патефон. Бабусин голубой сундучок, таивший в себе множество чудесный разностей. Что еще нужно для счастливой жизни?
В другой дом убегла моя память. Был в жизни период, когда мы жили втроем - брат мой еще и бабуся. Совсем маленький был этот дом. Братик с бабусей на кровати, у меня постелька на сундучке возле печки, красивым китайским полотенцем убранная вместо покрывала. И вот приехали какие-то хорошие знакомые - муж, жена, две дочки, у них в селе нашем дом строился только. Им надо было где-то пожить пока. И мы их взяли к себе. "Стоит в поле теремок..." Я помню, как мы дружили с этой девочкой, как весело нянчились с младшей! И нам не было тесно. Тепло, уютно, дружно.
Дети так устроены - они не замечают ни тесноты, ни скромности убранства, ни простоты пищи (щи да каша в вольной печке - нет ничего вкуснее!), им хорошо, если в маленьком, пусть даже бедном жилище царит любовь и мир. Если рядом родные люди. Если семья.
Детское сердце чувствует и очень болит только тогда, когда рядом что-то рвется и рушится. Помню, как просыпалась от того, как отец и мачеха шепотом ругались между собой. Зловещая тьма обступала комнату - в ней не было мира, в ней все грозило рассыпаться. И наступал день, когда мачеха, забрав свою родную дочку, уезжала. Вселенская катастрофа! Мир рушился на мелкие осколки. Нет ничего горше этого детского одиночества - в детсадовской группе, в школьном классе, когда вокруг много шумящих и беззаботных ребятишек, и у всех у них мамы, папы, а у тебя - пустой гулкий дом, в котором никто никого не ждет.
И был еще интернат. Бритые головы - всех брили из профилактики педикулеза. За пару месяцев отрастали на девчоночьих головах ежики, на которые они пытались ладить бантики, но приходили тетки с машинками и опять всех остригали наголо. Вой стоял в комнатах целый день, а потом наступало угрюмое молчание. Ходили мы в кирзовых сапогах до снега - промышленность шила крошечные сапоги на 8-10-летних ребятишек, девчонок в том числе. Посреди коридора - умывальники в ряд, наплескано воды вокруг, бегают ребятишки в чулках драных, не было никаких домашних тапочек... В школу - строем. в столовую - строем. Вечно ты за этим строем не поспеваешь.
Но не это самое главное. Мы бы и дома, может, в таких драных бегали - горит ведь все как на огне. Одиночество. Одиночество и беззащитность полная, когда ты остаешься в палате, где десять коек железных, а воспитательница где-то вроде тут, за дверью, в соседней комнате, но бесконечно далеко.
Нет, тогда, а это были шестидесятые годы, только бедность можно вменить в недостаток интерната, а бедности мы не замечали. Не было еще ни наркотиков, ни разврата, ни педофилии, все еще было стерильно. Были только хулиганы мелкие, которые проходу не давали, если видели слабину, ну и в палате могли объединиться против тебя, если что-то не понравилось, косички, например, с которыми ты приехала в эту бритоголовую компанию. И нет у тебя в этом казенном доме ни одного уголочка, где бы тебя не достали, где бы ты мог тихонько поиграть, где спрятал бы свои куколки-тряпочки.
И когда наступили каникулы и отец меня увез домой, где вроде опять воцарился хрупкий мир, я взмолилась: "Возьмите меня отсюда насовсем..." Мачеха тогда сказала: "Смотри, как кормят хорошо, мы ведь так не сможем". А она приехала однажды и посмотрела, как кормят. Я сказала: "Буду одну картошку есть, только заберите".
Я к чему это садо-мазо развела? Пойду ведь уже сейчас таблетку пить. А к тому, что у меня вот один вопрос встает, когда читаю про то, как забирают детей из очередной семьи, не самой плохой, не пьющей, просто бедной - ремонт никак не доделают, холодильник пустой. Вопрос такой: куда они хотят
собрать всех этих детей? Где приготовлено для них райское место, в котором им будет лучше, чем рядом с папой и мамой, в своей собственной семье?
В нашем молодом городе раньше не было детского дома, а теперь и приют, и детский дом есть. У них там всего полно! Игрушки, компьютеры, платьица-бантики. О них заботятся, воспитывают. И вот снимает наш фотокор для газеты - малышка сама как принцесса одета, в руках у нее кукла-красавица. А глаза у малышки - не видеть бы этих глаз! Там застывшая тоска, в этих огромных глазах. И ничем ее не развеселить. Они, эти дети, уже пережили что-то такое, что теперь надо годами и годами растапливать, заласкивать, залюбливать. А кто будет - залюбливать?
Ах, еще в один день забрела моя память. Я бы его хотела забыть. Но он, может быть, не зря не забывается. Этот день был еще до интерната. Но уже лежала в руинах наша семья. Отец мой, фронтовик, несколько лет назад потерявший молодую жену, оставшийся с двумя малыми детьми на руках - не у всякого хватит сил пережить такие потрясения. Он порой терялся, сбивался с пути... И вот этот день. Мы с братом одни на остывшей печке. На столе - миска с капустой, рядом какой-то сухарь. И пришла комиссия. Они сидят и обсуждают, что делать с нами. Интернат тогда уже замаячил на горизонте. Кто-то говорит: "Поди голодные сидят, и есть нечего..." И тут я высовываюсь с печки: "Да, совсем нечего..."
Глянула на меня строго учительница из комиссии: "Ну как же нечего? А вот тарелка, с супом вроде, и хлеб..." Она больше ничего не сказала, только посмотрела очень строго. И в этом взгляде такой метнулся и пронзил меня посыл, что я и до сих пор ощущаю вкус стыда, который испытала, быстренько спрятавшись за занавеску. Не смей! - говорил этот взгляд, - не смей осуждать отца, ты еще не жила и ничего не знаешь. Сначала проживи свою жизнь, потом, может быть, что-то поймешь. И вот этот-то взгляд, который эти слова безмолвно произнес - я и не могу забыть всю жизнь, и слова эти непроизнесенные - звучат. Жизнь наша складывалась по-разному, она то разбивалась вдребезги, разлетались далеко осколки, то опять собиралось все вместе и зарастало, будто и не было этих дребезгов безнадежных. Я горячо любила отца и сейчас вспоминаю его с нежностью - Царствие ему Небесное.
И вот я, читая про семью, из которой увезли детей, думаю - они им что сказали, детям, почему они их увозят из дома? Что дома им было плохо, а там, куда увезут, будет лучше? И какое детское сердце согласится, что без мамы и папы - лучше? Тогда надо им объяснить, что родители плохие, что они мало любят своих детей, плохо о них заботятся, и потому у них детишек, то есть вас, отобрали.
Помните, как звали сына из одной библейской истории - он вошел в палатку, где спал его выпивший отец, спал, раскрывшись во сне, совсем нагой. Сын увидел и, вышедши вон, смеялся над отцом, рассказывая о том, что видел, братьям. А другой сын вошел в палатку спиной, чтобы не видеть наготы отца, нащупал одеяло и покрыл его и вышел, не обернувшись. Того, первого, звали Хам.
Ребенок, лишившийся родителей, воспитывающийся в казенном доме, пусть даже самом хорошем, - это деревце без корней. Он будто впервые, один-одинешенек, начинает свое шествие по земле. Нет у него памяти - дедушки-бабушки-братьев-сестер, старых фотографий, альбомов, каких-то дорогих сердцу старых вещей, от которых идет запах долгого времени, предшествовавшего сегодняшнему его одинокому шествию. Нет корней, нет опоры, нет старых стен, которые помнят его маленьким. И он будет слагать в своем сердце порядки и установления казенного дома, в котором он одинок, несмотря на шумную толпу вокруг таких же, как он. Из него легко получится Хам. Или Иван, не помнящий родства.
Со всех сторон на семью стрелы сегодня, словно по какому-то зловещему замыслу - разрушить, разделить, , лишить основы, опоры, корней.
Видно, надо нам быть теснее и ближе, внимательнее к тому, как живут люди рядом. Говорить о тех, кому плохо. Вставать стеной. Помогать, кто чем может - деньгами, руками, молитвой. И, слава Богу, не все так плохо, если есть еще люди, которые, оставив свое, бегут на зов о помощи, спасают чужую семью. Это внушает надежду и заодно побуждает оглянуться вокруг - а нет ли рядом такого дома, в который вот-вот постучится новая наша беда под названием ЮЮ. Так, может, опередить ее всем миром? В ближайшем окружении, по крайней мере.

беру отпуск
nathaliach
Вроде и много всего интересного происходит, а вот рассказывать о чем-либо желание пропало. Когда вернусь, пока не знаю.

вот и обошлось..
nathaliach
Вчера вернулись из больницы. Ребенка оса ужалила в язык, когда та пила сыворотку.  Спасибо скорой  за то, что  приехали через 5 минут, успели, увезли с отеком Квинке. Сейчас уже все нормально.

?

Log in

No account? Create an account